Магистр ностальгии
Скорость производства проекта «Намедни» – два года в
месяц.
, известный в народе специалист ностальгии по
советской и постсоветской эпохе. В некотором роде Парфенов – Гиляровский нашего
времени.
Он
рассказывает нам о нашей же истории, которую отчасти каждый из нас захватил и
которая еще вполне узнаваема, несмотря на жесткий и стремительный темп
сегодняшнего развития и перманентный стресс ежедневного бытия.
Однако
при всей душевности самого понятия «ностальгия» Леонид – циник, живущий
капиталистическим сознанием, поэтому зачастую все его «Намедни» тем, кто живет
«той» эпохой, кажутся издевкой. Антисоветчик Парфенов убежден: распад Союза был
неизбежен. «Выжить эта система не могла, она была обречена, – поясняет свою
идею журналист. – Проиграли, выиграли… пока не очень понятно. С одной стороны,
в чем-то проиграли мы все. С другой стороны, в чем-то мы все выиграли. Другое
дело, что не все воспользовались шансом этого выигрыша, но в принципе распад
Советского Союза означает не только распад империи, последней после Португалии,
но и отказ от в общем-то средневекового идеологического государства. Более
того, уже было понятно, что громадное большинство людей так жить не хочет и не
может. Они просто пришли в противоречие с представлениями людей о том, как
должна быть устроена жизнь. Когда дети в школах на вопрос «кем хочешь быть?»
отвечали «иностранцем», потому что они видели, кому лучше всего. На мой диплом
без слез смотреть нельзя – там одни лженауки. Моя бы воля, я бы ввел люстрацию
всех этих идеологических дисциплин и просто аннулировал бы эти дипломы. Но, слава
богу, я не работаю в госсекторе, и меня никто не спрашивает, какое у меня
образование».
Правда,
не любит он и сегодняшнюю ситуацию в России. В частности, детей обучает за
границей, поскольку не видит пока благотворных изменений в российской школе. Что
же касается наиболее близкой темы – свободы слова, то и там все грустно:
«По-моему, никто не настаивает в самой России, что в российском телеэфире царит
свобода слова, хотя бы по причине того, что основные федеральные каналы,
которые передают новости, так или иначе находятся под государственным
контролем, и институционально эти новости являются госпиаром, а не новостями в
буквальном смысле этого слова. При этом «Коммерсант», «Ведомости»,
«Коммерсант-власть» или «Русский Ньюсуик» делаются совершенно свободно, и никто
их никак не преследует. Другое дело, что их тиражи невелики. И электорального
значения их читательская аудитория не имеет, так что, может быть, в том числе и
поэтому они находятся в сравнительно благоприятных условиях. В телеэфире – да,
нет свободы слова. Это вещь очевидная».
При
всем при этом русский, ругающий Россию, – всегда патриот. Именно поэтому Леонид
приводит цитату Андрея Платонова: «Без меня народ неполный».
Сегодняшнее
кажущееся центростремление видится Парфенову фикцией. Он убежден, что империя
не возродится. Тем не менее есть некая «внеимперская» форма, которая смутно
маячит перед антисоветским журналистом: «Я очень надеюсь на то, что
когда-нибудь интеграция в конце концов всех нас приведет в Европу. И там мы,
интегрированные, снова встретимся с украинцами, которые, очевидно, туда придут
раньше. Ну а также вернемся к сербам, болгарам, полякам и с кем мы там были еще
в одном братском лагере – так мы это называли, не боясь никаких
двусмысленностей. Никакого другого пути я не вижу. Так что да, я за интеграцию.
Я себя ощущаю европейцем – это мне не мешает, а только помогает быть русским.
Вы ведь такую интеграцию имели в виду, а не долгожданное подписание общего
Таможенного союза, который все никак не может заработать – это интеграцией-то назвать
нельзя, это смешно, прости господи».
Как
видим, пока общие потуги взаимоотношений видятся «намедному всаднику» лишь
потугами. В частности, он констатирует, что на фоне фасада, на котором мы видим
сердечные встречи на высшем уровне, мало обычных межчеловеческих отношений,
которые бы выстроили малый и средний бизнес.
При
этом существует огромная масса: десятки миллионов людей, которые жили в ту
эпоху, а кто-то застал краешек того времени. Вот как характеризует свою
аудиторию Парфенов: «В них есть ностальгия по Советскому Союзу, поэтому они
склонны вычитать в инвентаризации советской эпохи объекты, над которыми можно
тихо всплакнуть и выпить рюмочку-другую. Люди, которые тогда жили, очень часто
видят в этом теплоту, а люди, которые тогда не жили, говорят, как это вообще
возможно было так жить. Третий том, который про 80-е годы, весь такой
драматичный, и я не очень представляю, как можно ностальгировать. Это вопрос
отношения, которое уже есть у этого человека к советскому времени. Он
ностальгирует от того, что смотрит «Кавказскую пленницу», хотя она вполне себе
посвящена порокам советского общества: «в то время как наш район не выполнил
план по заготовке баранов», «она аля-али-алиситворяет собой новую женщину
Востока». Люди пользуются этим как поводом, но мне кажется, ностальгии это не
прибавляет. Она у них есть и все».
При
общении с автором открывается другая сторона. Да, все так: человек,
зарабатывающий на ностальгии десятков миллионов людей, должен быть циником.
Однако в случае с Леонидом мы видим больше азарт археолога, для которого
главное вроде бы даже не коммерческая сторона дела, а сам процесс. Хотя чужая
душа – потемки. Леонид Геннадьевич, рекомендующий не смотреть телевизор, сам –
создатель «вкусных» блюд, от которых невозможно оторваться: захватывает сам
подход: рассказать нескучно о скучном. Кстати, о еде. Супруга Леонида Елена
Чекалова – ведущая кулинарной программы на Первом канале.
Оказывается,
зарабатываемых денег мастер трансформации ностальгии в деньги вроде бы и не
видит, поскольку финансами заведует его жена: «У меня нет никакой власти дома.
Я властен в работе. Домом я не занимаюсь совсем, так что все очень просто. У
меня даже денег нет, у меня только карманные». Зато меню у гения журналистики
всегда разнообразное.
Уже
пару веков ведется спор, что есть журналистика – творчество или ремесло.
Наверное, также сложно определить, чего в работах Леонида Геннадьевича больше –
журналистики или творчества. Сам Парфенов считает себя журналистом. Собственно,
его работа главным редактором «Русского Ньюсвика» показала, что человек «из
телевизора» может работать в печатной прессе. Тогда как кухарка управлять
страной все же не способна, что уже много лет пытается он доказать своей
аудитории.
Действительно,
журнал получался замечательный. Но, по словам Парфенова, если б он не ушел из
«Ньюсвика», не было бы возможности делать фильмы, которых помимо сериала
«Намедни» набралось уже прилично. Это мемуарно-игровые проекты уровня
«Дискавери» – «Хребет России» (история Пермского края), «Птица-Гоголь» (к
двухсотлетию писателя), «И лично Леонид Ильич» (к столетию Брежнева), «Живой
Пушкин» (к двухсотлетию поэта) и многие другие. Всего за двенадцать лет 21
фильм, помимо «Намедни» и участия в проекте «Старые песни о главном-1-2».
Как
он сам поясняет свою плодовитость, на дворе капитализм, и нужно крутиться: «Да,
я стахановец журналистского труда. Я выбрал эту профессию. Мне поздно ее
переиначивать. Это вопрос темперамента, какого-то выбора, который ты делаешь
однажды, а потом верен ему или не верен. Тут все просто».
Выдавая
из своих «мартен» металл, этот стахановец тем не менее не считает, что делает
что-то эпическое. Хотя именно так, мешая дело с бездельем, создаются шедевры.
«У меня нет никакого ощущения, что я на каких-то скрижалях вечности отправляю послание
в будущее. Ну прочитают и прочитают. Я знаю очень много отзывов совсем молодых
ребят, которые читали, потому что книжка куплена родителями, а не ими. И обычно
у таких подростков самая распространенная реакция – это оторопь. Как так люди
жили? Хотя огромное количество людей, которые жили именно в то время,
вычитывают в этих книжках ностальгию и любование и милование и как все сладко,
и все сразу вспоминается, и прямо все такое родное, теплое и прочее. А смотрят
их люди через два поколения – и у них ужас от того, что так можно жить».
Кстати,
многие журналисты признают, что стиль подачи материала «от Парфенова» стал
неким шаблоном, которому следуют многие сегодняшние работники микрофона. В
частности, в Казахстане немногие рискуют повторить долгие стендапы в движении,
и мало кому удается сделать это настолько естественно и эффектно.
Вот
как поясняет появление стиля подачи материала сам журналист: «Я не знаю, он
просто есть во мне, вот и все. Ну как-то разные вещи влияли – это придумано
мной, я ниоткуда это не слизал, цельнотыренным это не является. Если вам это
нравится и вы находите что-то, что вас заставляет это смотреть или читать, это
удерживает ваше внимание и оправдывает ваш вечер у телевизора или с книжкой на
диване, то мне этого достаточно. А это уже вам судить – результат это какого-то
стиля или моего метода или чего-то там еще. Есть вещи, которые мне всегда
нравились в зарубежном опыте. Конечно, замечательно работает с новостями CNN, и
я считаю, что лучшие документальные фильмы, которые для телевидения были,
делает Питер Устинов. Его фильм о цивилизации восточного экспресса был
прекрасный. Когда я был студентом, для меня очень много значило общение с
Александром Евгеньевичем Бовиным, который меня ничему особому не учил, но я его
считаю учителем, потому что какие-то уроки непрямые… Он, что называется, учил
собой. Есть такое понятие про актеров: ходит в кадре, как собака, в смысле
абсолютно органично, вот Александр Евгеньевич был потрясающе органичен. Но
опять-таки это было в определенное время, и сейчас такие рассужденческие
передачи, какой была «Международная панорама», они, конечно, не годятся. Но
есть некие универсальные принципы – что такое человек, который общается с
другими людьми, глядя в телекамеру. Вот в этом смысле Бовин для того периода, да
еще при советской власти, во времена абсолютной безликости экранной, он был
уникальной фигурой…»
Вячеслав ЩЕКУНСКИХ, Алматы
Источник zakon.kz
Категория: Про фильмы